Любомира ждут новые испытания. И не самые приятные…

37.

Потом темно, огни горели,
Там люди факелы несли.
Они печально мессу пели,
Меня на хворосте сожгли.

Я не испытывал мучений,
Лишь слушал треск горевших дров.
Когда от праведных крещений
Очнулся, был вполне здоров.

Но по чьему-то наущенью
Был к славной миссии готов.

Необходимо было прыгнуть
С такой огромной высоты,
Чтоб обязательно погибнуть,
Вкусив в полёте красоты.

Тогда б велел меня Бабáджи
К себе на крылья вознести
И дал бы мне святым воскреснуть,
Чтоб в мире Солнышком цвести.

И пригласил бы я подругу
И средь апостолов в кругу
Своё отметил воскресенье.

Я жил бы счастливо в миру,
Любя сердечную подругу –
Мне Богом данную жену,

Ведя людей тропой заветной,
Быть может, внешне неприметной,
Но зажигающей внутри.

Ну что ж, коль сказано: умри,
Готов теперь я к смерти,
Хоть верьте, хоть не верьте.

Я смерти не боюсь.
Лишь Господу неистово молюсь.
Не ел, не пил, угомонился.

Всё ж как прекрасно умирать,
В миру я сильно утомился,
В нём надоело мне играть
Помимо собственной же воли
На дню по десять рóлей.

Достаточно страдать
От безутешной доли.
Не стоит счастия искать,
Оно лишь добавляет боли.

Так лучше тихо смерти ждать,
Быть может – счастие в покое.

38.

Пришёл красавец Светозар,
Стал говорить, глядя в глаза:
Зачем не ем, зачем не пью,
Зачем как брёвнышко лежу?

Со мною что-то не в порядке,
Порядок бросил наводить,
Как будто расхотелось жить.

И я признался, что случилось,
Ведь мне ещё не доводилось
Такого действа испытать.

‒ «Мне голос стал Его вещать,
Вот на меня и навалилось».

‒ «Спроси: кто он и где живёт?»

‒ «Он говорит – Учитель,
А где живёт – молчит.
Постой-ка, голос изменился
И что-то говорит мне про урок».

Так значит, зря постился
И зря давал себе зарок.

Внезапно вечер опустился,
Холодной дымкою сгустился.
Нутро прошила злая жуть,
Ведь надо ж так меня надуть!

Сознаюсь, что игра прекрасна,
Есть прелесть в том –
Она опасна.
Во время коль не спохватиться,
Беда, возможно, приключится.

И будет очень долго сниться
Безжалостный кошмар,
Как будто тысячный комар
На тело белое садится
И хочет кровью насладиться.

Во мне раздался хохот жуткий,
Смеялся чёрный господин,
Меня пугал ехидной шуткой:

‒ «Что? Испугался, Алладин?
А хочешь, дам горячий блин
Или отменных старых вин?
А может будешь пить бензин,
Терзаемый виною?»

Ему я смело отвечал:
‒ «Изыди, глас ужасный,
Тебя я повстречал,
Но над душою ты невластный.
И чтоб ты мне не докучал,
Тебя гоню я в край безгласный».

‒ «Ха-ха, пока, мой господин,
Пусть остаёшься ты один,
Пускай, меня ты не боишься,
Но время будет – разозлишься,
И я к тебе прибуду вновь
Явить тебе дурную новь».

С тем голос грубый удалился.
А я задумался о нём:
Как мог в меня вселиться?

Наверно, мало веселился,
Веселье гонит чёрных слуг,
Ему не надо злых услуг.

Так пусть веселье озарится
Искрою чистой, хоть и вдруг,
И созовёт друзей, подруг,
Пусть возгорится дружбы круг».

Немного пересохло в горле,
Рассказ накал свой миновал.

Вальдив стакан воды подал,
А Любомир глотал подоле,
Рассказчик, видимо, устал.

Глаза уставил он в подполье
И на недолго замолчал.

Вальдив ему не докучал,
Хотя послушать не терпелось,
Как дальше всё сплелось
В незримые узоры,
Как избежал герой позора.

А что с подругой – занялось? ‒
Уже спросить ему хотелось.
В тот миг очнулся Любомир
И, как искуснейший факир,
Стал продолжать свою интригу,
Хотя совсем не интриган.

Так отдадим величье мигу,
Его внезапной вышней силе,
Ведь он творит любые были.

Продолжение следует…

А. Новый